Как и в спектакле «КвинПикS» художника и режиссёра Виктора Плотникова, все элементы постановки «Рождённые под одной звездой» Амира Ерманова по пьесе Дмитрия Тарасова нацелены на создание авторского художественного мира спектакля.

Главное визуальное событие этого мира – поражающая зрительское воображение огромная кукла Медведицы с её сценической динамикой и точной пластикой. Медведица – чёткая партнёрская работа деликатно ведущей голову Кристины Василевич и находящегося в медвежьей шкуре Дениса Никитина.

В созданном художниками и артистами образе Медведицы чувствуется звериное начало и огромная разрушительная сила. Это не плюшевая игрушка, а мощное животное, кажущееся живым. Огромная для маленькой сцены театра кукол, она движется неспешно и неотвратимо, как судьба. Как она поводит широкими бёдрами, как встаёт на дыбы… В заданном огромной Медведицей сценическом мире спектакля сдвинута граница меры условности и обобщённости: он правдоподобен и метафоричен, реалистичен и гиперболизирован, натуралистичен и символичен сразу.

Другой важной составляющей постановки и одним из главных его смысловых аспектов становится закадровый голос народного артиста Карелии Александра Довбни –доброжелательный, включённый в происходящее, полной доверительной интонации. К нему легко подключаются и большие, и маленькие зрители. Артист настолько живо и заинтересованно читает – точнее, рассказывает – эту историю, словно здесь и сейчас удивляется происходящим на сцене событиям.

Творение художественного мира притчи не терпит суеты. Под воющий звук ветра, блеск холодного льда, музыку и видеоэффекты Дмитрия Шарова история движется размеренно и плавно, как вручную вращающийся в открытом приёме накладной поворотный круг (Владимир Фетисов и Павел Заец). Полярную ночь ткёт из полутеней художник по свету Елена Древалева, погружая зал в особую атмосферу спектакля.

Медленно топает по кругу Медведица, ходят по её следам охотники в живом плане (заслуженные артисты Карелии Дмитрий Будников и Владислав Тимонин, Екатерина Швецова и Екатерина Скороделова), лица их закрыты абстрактными масками.

Эти два мира – добыча и охотники – в любой момент могут поменяться местами. Они не только визуально, но и пластически далеки друг от друга: резкие и беспокойные жесты воинов племени контрастируют с величавыми движениями царицы снегов. Медведица – плоть от плоти этого бескрайнего пространства, и снеговые холмы её всегда готовы приютить. Люди же с их маленькими игрушечными чумами кажутся в холодной пустыне пришлыми и чуждыми.

Человеческим племенем руководит женщина – Шаманка (Светлана Романова). И хотя в племени царит матриархат, это общество мужское – жестокое общество воинов и охотников. Дети здесь родятся крайне редко, и женщине, носящей под сердцем ребёнка, – будущей Маме Мальчика – внимание, уважение и почёт: ей подносят первую миску похлёбки, и, хотя сидит она чуть дальше от костра, находится явно в привилегированном положении.

Кукла Матери по размеру соразмерна живому человеку, и работают ею трое – заслуженная артистка Карелии Марина Збуржинская, Екатерина Швецова и Екатерина Скороделова. Как и с куклой Медведицы, актёры здесь работают как единый организм, где пластика куклы развивается по внутренней логике образа.

Зрители видят, как жадно и неаккуратно едят охотники, которых играют актёры в живом плане, и как неспешно – даже церемонно – ест кукла. Пластика Матери не бытовая, а бытийная, как того и требует притчевая структура постановки. Человеческая Мать изначально стилистически объединена не со своим племенем, а с другой матерью – Медведицей, и для художественной реальности постановки это глубокое единение материнского начала как фундаментальной связи всего живого становится символичным.

В мире спектакля две матери визуально рифмуются друг с другом в мизансцене колыбельной: огромные фигуры женщины и стоящей на задних лапах медведицы похожи, и в чреве каждой вращаются и растут в одинаковой позе зародыша два детёныша: ребёнок и медвежонок. Наконец, дети рождаются, и их предъявляют зрителям.

Действие ни разу не скатывается до чистой иллюстративности, хотя иногда актёрам приходится долго готовить то или другое место действия, чтобы показать эпизод. Художником изобретательно придумана не только смена декораций, но и разные ракурсы. Неожиданно зрители видят, как идёт по прозрачному льду Медведица, передвигая тяжёлые лапы, как ступает на лёд Медвежонок, с точки зрения рыб.

Планшетные куклы Медвежонка (Антон Верещагин, Кристина Василевич) и Мальчика (Родион Михно, Екатерина Швецова, Екатерина Скороделова) более привычны: уже художником в них заложен характер, они милые и непосредственные, и в работе с ними актёрам труднее удержаться от штампов – как речевых, так и пластических.

В общении двух детёнышей Медвежонок сразу ведёт себя мудрее, щедрее и дружелюбнее, чем Мальчик, озабоченный поначалу только добычей рыбы. И только когда Медвежонок его спасает, Мальчик оценивает своего друга по достоинству.

Притчевый мир спектакля хрупок, как лёд, и осторожен, как шаги медведя. В постановке изначально заданы зыбкие границы условности и сложный художественный язык. И сохранение баланса между буквальным и символическим является определённым договором между сценой и залом – правилами игры, которые нельзя нарушать. И если одни элементы имманентны миру спектакля, то другие сценическая реальность отторгает – именно потому что она точно задана.

Таких моментов, которые разрушают целостную структуру и отвлекают от подтекста, в спектакле несколько. Если это история, рассказанная у костра старым дедом внуку, как это и выяснится в финале, тогда стоило оставить только тёплое звучание закадрового голоса Александра Довбни. Реплики самих персонажей зачастую выглядят неоправданными и противоречат заданной притчевой основе, смещая фокус с вечных вопросов на бытовой сюжет.

В спектаклях Театра кукол Карелии вообще любят покричать чайками, и это уже даже не мем…

Есть мизансцена, где художник сознательно нарушает привычные нормы, сочетая объёмную куклу Медвежонка с плоской куклой замёрзшего мальчика. Получается кадр из комикса. К чести постановщика надо сказать, что в развитии эта сцена действенно обыграна: зрители внимательно следят, как мучительно и неловко кукла пытается одной рукой зажечь огонь.

Братание Медвежонка и Мальчика происходит над горящим костром, и искры от огня летят вверх – прямо на героев. Сценический мир спектакля, главным визуальным образом которого является медведица в натуральную величину, диктует определённую меру условности, которую нельзя нарушать. Медвежонок не может нависнуть над костром и оказаться в такой непосредственной близости от него: он боится огня.

Мальчик и Медвежонок встретились в детстве лишь однажды. Но именно благодаря этой встрече мальчик вырос чуть добрее, открытее и человечнее, чем окружающее его племя. И смелее – не побоялся протянуть руку взрослому грозному зверю, который подошёл к нему в эпилоге.

В том, что в самом финале дед у костра рассказывает эту удивительную историю своему внуку, видится надежда на будущее.

В репертуаре театра есть постановка о том, как из легенд и домыслов формируется образ врага, – «Сказка о последнем добром драконе» Екатерины Ложкиной-Белевич. Спектакль «Рождённые под одной звездой» напоминает детям и взрослым, что даже веками сформированный образ врага можно пересмотреть и, возможно, – найти друга.