Хотя название явно отсылает к симфонической сюите Анатолия Лядова, идея Панфилова совсем другая. Выбран один жанр – городской романс с любовными лирическими переживаниями, сюжетным повествованием и драматической или трагической развязкой.

34 года назад Панфилов взял самые известные – в некотором смысле «попсовые» – русские песни: «Что так скучно», «Когда б имел златые горы», «Ехал из ярмарки ухарь-купец», «Хуторочек», «Коробейники», «Вдоль по улице», «Из-под дуба, из-под вяза», «Шумел камыш». Мотивы в них варьируются одни и те же: страсть, тоска, измена, разлука и т.д.

Хотя среди авторов текстов есть Николай Некрасов, Алексей Кольцов, Иван Никитин, но, по сути, все они давно стали народными. Магнитофоны ещё были далеко не у всех, и живая песенная традиция ещё не канула в Лету. Сидевшие в зале в начале 1990-х зрители знали слова и мелодии наизусть и пели на семейных и дружеских застольях.

Характерен и выбор исполнителя. Панфилов не берёт фольклорное или близкое к аутентичному исполнение. Ему нужен именно выразительный, яркий и звонкий тенор Ивана Суржикова, который был известным эстрадным певцом и в начале девяностых жил и работал в Германии, пропагандируя русские песни. Публика того времени отлично помнила его голос: до конца 80-х артист не сходил с экранов, звучал по радио, был постоянным участником «Голубых огоньков».

Таким образом, зрители премьеры «Восьми русских песен» были знакомы и с самим музыкальным материалом, и с его «лакированно-эстрадной упаковкой»: хореографу было что с чего сдирать. Евгений Панфилов не только придумал идею и разработал хореографию, но создал сценографию и даже костюмы. Артисты одеты в стилизованно-упрощённые и даже слегка состаренные костюмы без украшений: неброские однотонные ситцевые сарафаны у женщин, такие же штаны и рубахи – у мужчин. Для примера, на обложке пластинки «Не слышно шума городского», выпущенной фирмой «Мелодия» десятилетием раньше, стоящий на фоне деревянных куполов Иван Суржиков надел всё лучшее сразу: белую шёлковую рубашку с затейливой красной вышивкой, кружевами и жемчугом, а на плечо накинул пушистую шубу.

В отделении зёрен от плевел, в пересмотре отношения к русской песенной традиции в начале 1990-х был немалый смысл, особенно на волне интереса к России. Спектакль «Восемь русских песен» стал открытием: не два притопа – три прихлопа, а концептуальный современный танец. И Гран-При Международном хореографическом конкурсе «Prix Volinine» в 1993 году, как и двойная номинация на первый ставший общероссийским фестиваль «Золотая Маска» в 1996 году – заслуженное признание.

Искусство вечно. В рамках VI Международного фестиваля современной хореографии Nord Dance спектакль «Восемь русских песен» захватил зал, как и треть века назад, несмотря на то что молодая публика впервые знакомилась с сюжетной канвой звучащих песен и вслух удивлялась откровенности русского фольклора. Понятие, которое объединило хореографию Панфилова, исполнение Суржикова и современный зрительный зал, – это удаль, лихость и даже ухарство: вот это кольцовское «Раззудись, плечо! Размахнись, рука!».

Простые деревянные табуреты то становились станком, то невесомо летали над головой, хоровод превращался в необыкновенные поддержки, когда одна из актрис с опорой на руки стоявших рядом птицей взмывала на плечи стоявшему напротив партнёру и тут же прыгала обратно, руки превращали в крылья мельницы. Хореография Панфилова непосредственна, как детство: ноль физики – сразу сквозит метафизика.

Несмотря на жестокость звучащих сюжетов, в танце нет напряжения: тела всех восьми актёров, отзываясь на мелодию непринуждёнными и естественными, словно изнутри рождающимися движениями, будто теряют всё то, с чем работает современный танец – распределение массы, баланс, центр тяжести и т.д. «Душой исполненный полёт» позволяет зрителям относиться «на авось» и к тестам: подумаешь, в хуторочке с тех пор никто не живёт, муж выгнал из дому или девство загубила непонятно с кем… Жизнь, как ни странно, продолжается.