Танц-спектакль хореографа Виктории Арчая, художника Анастасии Рязановой и художника по свету Татьяны Мишиной называется длинно – «Шнитке: Метаморфозы. «Тысячелетие пути», и в зачине в полной тишине из правой кулисы в глубине сцены выползает что-то длинное. Сверху на него светит красный фонарь, а внутри видны желающие выбраться фигуры танцоров. Так начинается история длиною в тысячу лет на музыку «Concerto Grosso № 1» Альфреда Шнитке – масштабное философско-пластическое полотно всего для двенадцати танцоров.

Гигантский «червяк» продвигается к центру сцены, звучит музыка – и сначала один, потом другой, третий начинают вылупляться человеческие особи. Или пока ещё не человеческие? В текучей пластике первобытия танцовщики отделяются друг от друга и снова наползают. Смена кадров звучит как волшебное слово «Мутабор» из «Калифа-аиста» Гауфа: на сцене появляются неведомые животные. В зале на всякий случай никто не смеётся :)

Обтягивающие костюмы телесного цвета подчёркивают скульптурную пластику тел, простроенные движения артистов свободу и рождаются словно изнутри. Хореограф и художник по свету подчёркивают красивые выразительные линии перетекающих друг в друга тренированных тел, буквально вводя наблюдающий за движениями зрительный зал в медитативное состояние наслаждения.

Музыкальная драматургия контрастов «Concerto Grosso № 1» провоцирует хореографию на конфликты. Действие словно бежит по спирали: повторы мизансцен зеркальны или закольцованы, танцоры-персонажи активно взаимодействуют с пространством и друг с другом, ссорятся и мирятся, любят и расстаются, желают, завидуют и ревнуют, чего-то хотят и куда-то стремятся. Действие происходит на разных уровнях, в разных ритмах и темпах, то текуче, то резко, то замирая, то вновь устремляясь по кругу.

В постановке нет последовательного повествования, стройной фабулы, скорее – предлагаемые обстоятельства, которые каждый зритель наполняет в зависимости от своего опыта, но публикой читаются выражаемые танцорами через движение состояния, выводя её в итоге на абстрактные идеи и концепции.

Различные пластические элементы, коих в постановке множество, сочетаются в разных вариациях, рождая хореографический текст, где телесность становится и целью, и способом выражения. В пластике спектакля торжествуют вес тела и его объём, работа с балансом и падениями, инерцией и гравитацией. Но смотря на совершенные тела, зрители – под музыку Шнитке – невольно задумываются о духовном.

Возникающие на сцене символы, метафоры, образы и даже короткие истории поддаются разной интерпретации. Но накапливает ли что-то человечество? С чем оно подходит к следующему этапу бытия, если имеет столь короткую память? Почти до финала остаётся не ясно, существует ли вообще прогресс и есть ли у людей будущее?

Хореографический текст многомерен, в нём множество отсылок и коннотаций. Зрители узнают библейские цитаты, элементы из спектаклей Пины Бауш и Саши Вальц, скульптурную группу из «Сада земных наслаждении» Босха, хоровод матиссовского «Танца», «Слонов» Дали на длинных невидимых ногах желания.

Может быть, именно обилие визуальных метафор и даёт надежду, что культура выстоит, и в ближайшую тысячу лет «синтез бесконечного и конечного, временного и вечного, свободы и необходимости», называемый человеком, опять выживет.

Кто на сцене в финале? Люди, птицы, ангелы?

Но у них есть крылья, и они летят.