VI Международный фестиваль современного танца Nord Dance традиционно открыла постановка хозяев площадки – хореографический спектакль Музыкального театра Карелии «Точка невозврата» на музыку Иоганна Себастьяна Баха и Ольги Шайдуллиной. История выстроена по мотивам произведений, писем и дневников Антуана де Сент-Экзюпери драматургом Маргаритой Мойжес и хореографом Павлом Рябовым. Пространство спектакля создала Альона Пикалова, костюмы придумала Ольга Кравцова, световую партитуру постановки сочинил Олег Страшкин. Музыкальный руководитель и дирижёр – заслуженный работник культуры Карелии Наталья Настенко.

Спектакль начинается с музыки И.-С. Баха, задающей вертикаль. Главный герой Лётчик (заслуженный артист Карелии Дагба-Доржо Гармаев) выходит на сцену из зрительного зала под звучащего под сурдинку – в наушниках – Баха. Это сразу персонаж двойственный: шлем и лётную куртку дополняет шарф «белее снега» – символ Маленького принца. Когда артист вспрыгивает на сцену, мелодию Баха подхватывает оркестр под управлением Натальи Настенко: музыка становится объёмной, заполняет всё пространство театра, продолжая тему полёта. Пластика Гармаева – зыбкая, колеблющаяся, руки-крылья дрожат, ладони-элероны вибрируют. Ироничный прыжок в занавес, когда ноги Лётчика зависают параллельно земле, как бы преодолевает гравитацию. Герой изначально заявлен как персонаж «с неба».

Занавес открывает чёткое графичное пространство спектакля, где силуэты накрытых покрывалом артистов хора похожи на контур отдалённой горной системы, а доминантой становится огромная конструкция чёрного самолёта, Сценическое действие построено на бинарных оппозициях: свет и тьма, высокое и низкое, истина и ложь, и в конечном счёте – жизнь и смерть. Звучит тревожное гудение мотора. Бах – бабах! Разлетается на составные части самолёт – разлетается на осколки полифония Баха в обработке Ольги Шайдуллиной.

Лётчик-Гармаев терпит крушение в полной миражей пустыне и в собственном подсознании, выпускающем наружу демонов и ангелов прошлого. Его атакуют по-крабьи выползающие из всех щелей Тени лётчиков, каждый из них – словно карикатура на главного героя. Жизнь их уже потрепала: на них лохмотья, шлемы ещё сохранились, но кожаные курки уже превратились в безрукавки.

Минималистичное сценографическое решение Альоны Пикаловой – винт, обломки, чёрный подиум на арьерсцене – оставляет артистам пространство для движения в разных темпах, ритмах и уровнях. Пластика Теней имитирует движения членистоногих: они существуют в горизонтали, и неестественно ускоренный темп перебирающих конечностей то сменяется замиранием, то снова ускоряется: ритм их движений символично античеловечен. И звуки они производят животные: резкое шмякание об пол, топоток лапок…

Темным противостоят Светлые – сначала Бабушка (заслуженная артистка Карелии Евгения Гудкова) с Дедушкой (Павел Алдаков) и примкнувший к ним Хор, потом Друг, он же Фонарщик, он же Лис (Вениамин Белов). Пластика Бабушки и Дедушки намеренно плавная – скорее бытийная, чем бытовая. А ещё им дан волшебный голос, отгоняющий Тени и улаживающий внутренние конфликты своего Ребёнка – Лётчика.

Лётчик-Гармаев в этих сценах – ведомый. Он движется, как сомнамбула: всё действие совершается над ним. Ему оставлена пластика не столько чувств и эмоций, а смутных интенций, неясных побуждений: похоже, герой не понимает, куда он попал и что происходит. Сначала им, как мячиком, играют Тени, потом он попадает в мягкие тёплые руки Бабушки и Дедушки и будто возвращается в уютное детство, где снова живы игры в самолётик, паровозик и пароходик. В непонятных случаях Лётчик-Гармаев делает движения диджея, словно ему не хватает приборной доски самолёта. Он – человек, упавший с неба, и в условиях земного тяготения ему непросто.

Роза (Дарья Алексахина) мечется на арьерсцене, потом находит своё место и «раскрывается»: просыпается, умывается… Артистка на пуантах, и танец Розы – вкрапление классики в современный танец. При этом её пластика, жесты, мимика предельно конкретны: зрители видят капризное, избалованное и нежное создание. Во время танца Розы Лётчик-Гармаев, пожалуй, впервые сам проявляет какое-то если не желание, то направленное действие: он катится-выгибается-ползёт по диагонали к невиданному цветку, поднимается во весь рост и …резко срывает её.

Получив свободу движения, удивлённая Роза-Алексахина полна благодарности. Так начинается дуэтный танец Гармаева и Алексахиной и их персонажей – танец инь и ян: взаимопритяжения и взаимооталкивания.

Но тут на сцене появляются Чёрные Розы, которые запутывают Лётчика-Гармаева. Их природа двойственна, один пуант, одна нога босая. Двойственен и их танец: не случайно Павел Рябов назвал свой спектакль «диалогом академического музыкального театра и современной хореографии». Обиженная Роза-Алексахина убегает, а Лётчик, снова и снова обманываясь, тщетно её ищет среди Чёрных Роз. Свою Розу Лётчику-Гармаеву уже не найти, но любовь – пусть и в памяти, в мираже – разбудила его.

Начальник (Антон Дьячок) предлагает Теням игру «в самолётик» на выбывание, в которую включается и Лётчик-Гармаев. Но тщетно он тянет руки и пытается перехватить деревянную модельку: она ему не достанется.

Партии двух антагонистов главного героя – Начальника и Змея – по смыслу похожи друг на друга, но отличаются в пластике. Движения Начальника– резкие, геометричные и быстрые, как и у подчиняющихся ему Тени лётчиков, движения Змея (заслуженный артист Карелии Эдуард Демидов) – замедленные, тягучие и опасные своей неотвратимостью.

Вновь и вновь с необыкновенной настойчивостью появляются на сцене и Тени Лётчиков, и Чёрные Розы, вставая на пути главного героя. Но самое тёмное время – перед расcветом. Всё чаще персонажи замирают, вглядываясь в небо, всё чаще в спектакле возникает апелляция к небу, взывание к космосу. Выразительность спектакля рождает не только танцевальная лексика, но и сценическое пространство Альоны Пикаловой и эффектное световое решение Олега Страшкина.

В течение всей постановки над Гармаевым-Лётчиком, как Дамоклов меч, нависает самолёт. Но к моменту принятия героем решения самолёт разворачивается в плоскости, демонстрируя карту звёздного неба и становясь зримой метафорой высказывания Иммануила Канта про звёздное небо над головой и нравственный закон внутри нас.

Сценическое действие получает другой масштаб и становится всеобъемлющим. Чёрная дыра из Теней и Чёрных Роз продолжает поглощать энергию, высасывать её из Лётчика-Гармаева. сам пробивается по диагонали сцены, прорываясь сквозь облако сгустившейся из Теней и Чёрных Роз туманности под покаянный псалом «Miserere mei, Deus» в исполнении Бабушки – заслуженной артистки Карелии Евгении Гудковой: «Каждый пред Богом наг. Жалок, наг и убог. В каждой музыке Бах, В каждом из нас Бог».

И как на помощь Канту приходит мощно звучащий Бах, так на помощь Бабушке и Дедушке приходит Друг-Фонарщик-Лис (Вениамин Белов), зажигая фонарь и освещая путь. Ему, как и Розе, дан классический танец и, как и в случае с Розой, пластика Друга предельно конкретна: зрители видят лёгкое, подвижное, открытое и любопытное существо в рыжем комбинезоне, забавно крутящее хвостом. Лис-Белов буквально подставляет другу плечо, кладя на него руку Лётчика-Гармаева. Так начинается второй дуэтный танец.

Миражи отступают, и Лётчик-Гармаев ищет и не находит исчезнувших среди артистов Хора Бабушку, Дедушку и Друга, с которыми только что водил хороводы. Но исчезают и Тени, и Чёрные Розы.

Именно в этот момент появляется Маленький Принц (Григорий Фандеев)– alter ego героя. Он, как и Лётчик, «тоже с неба». Маленький принц напоминает Лётчику то, что он когда-то помнил, но забыл: что можно поменять ракурс и увидеть за обыденным – необыкновенное, а за повседневным – вечное. Чтобы вспомнить, кто ты, надо вернуться в детство. Долгая ночь заканчивается.

Внятная история Павла Рябова во многом основана на письмах и дневниках Экзюпери. Досконально знать их зрителям не обязательно: сюжет развёрнут в настоящее время, он включает и личный опыт постановщика, и общечеловеческие темы – те этапы жизни, через которые проходит каждый.

Режиссёр определил жанр своей синтетической постановки как «хореографический спектакль». Действие происходит в подсознании главного героя, и спектакль явно тяготеет к психологической монодраме, по сюжету это фантазийный приквел к «Маленькому принцу» Экзюпери, при этом постановка имеет чёткую структуру, иносказательность и лаконичность – можно смело считать её притчей.

Но конечный спектакль рождается в зрителях, будя в них широкий спектр тем, и хореограф намеренно оставил максимально широкий жанровый диапазон.